Обложка и иллюстрации сгенерированны ChatGPT Sol 6.1
Роман не использует генеративный текст.
Диплом пришёл в восемь четырнадцать утра, пока я чистил зубы.
Я открыл уведомление, пробежал глазами первые строки и вернулся к началу. Потом выплюнул пасту, умылся и прочитал ещё раз.
Бетесдская академия подтверждала, что я успешно завершил обучение. К диплому прилагались итоговые оценки, несколько характеристик и приглашение на торжественную церемонию. Средний балл — 3,74 из четырёх. В основном A, несколько B. Мама будет довольна.
Я не был круглым отличником. До Майи с её наградами мне оставалось примерно столько же, сколько Уильяму до командования флотом. Но результат получился хорошим. Даже лучше, чем я ожидал.
Некоторое время я стоял перед зеркалом с мокрым лицом и рассматривал своё имя на экране.
Значит, всё. Школу я закончил.
Внизу пахло кофе и поджаренным хлебом. Мама сидела за столом, отец стоял у кухонного экрана и читал расписание приходских встреч. На нём была обычная рубашка без воротничка священника.
— Мне диплом прислали, — сказал я.
Мама поставила чашку и улыбнулась.
Я вывел документ на общий экран. Моё имя оказалось большим, чем обычно, а оценки можно было разглядеть из коридора. Я вдруг пожалел, что не показал ей всё на телефоне.
Она встала так быстро, что стул стукнулся о стену, и обняла меня.
Отец подошёл ближе, увеличил приложение к диплому и некоторое время читал. Я следил за его лицом. Последние недели мы разговаривали вполне нормально, если не касались моего будущего или вопроса, есть ли у людей и тем более конструктов душа.
— Очень хорошо, Сэм. Поздравляю.
Он протянул руку. Мы пожали друг другу ладони, потом отец вдруг притянул меня к себе и хлопнул по спине.
Я обнял его в ответ. У него на рубашке была маленькая складка возле плеча. Я почему-то смотрел именно на неё.
— Молодец, — сказал он негромко.
Мама стояла рядом и вытирала уголок глаза.
— Ну вот. Совсем взрослый.
— Я и вчера был взрослый.
— Вчера ты оставил тарелку у себя в комнате.
Я чуть смутился, вспомнив свой вечерний опыт во взрослом VR.
— Сейчас уберу.
Отец усмехнулся. Я сел, и мама подвинула мне тарелку с тостами.
За завтраком она успела отправить диплом бабушке и двум своим подругам. Потом собралась сделать нашу общую фотографию.
— Элизабет, дай ему хотя бы доесть, — сказал отец.
— Потом он убежит. Сэм, убери локоть. Дэниел, ты можешь улыбнуться?
Отец посмотрел на неё, потом на меня. Мы оба улыбнулись, и мама наконец осталась довольна.
Я доедал остывший тост, когда отец сел напротив.
— Я, наверное, слишком торопил тебя с решениями.
Мама перестала листать фотографии.
— Мне всё время кажется, что ты тянешь до последнего, — продолжил он. — Я начинаю давить. Ты закрываешься. В результате опять разговариваем о чём угодно, кроме того, что нужно.
— Я не специально.
— Я знаю.
Я покрутил чашку на столе.
— И про твою работу я тогда не это хотел сказать.
Отец кивнул.
— Я понял. Позже.
— Я действительно понимаю, что ты помогаешь людям.
Он посмотрел мне в лицо.
— Мне важно, чтобы ты это знал, сын.
Он протянул руку через стол и на секунду сжал моё плечо. Мама предложила ещё кофе, и разговор незаметно перешёл на выпускной.
Технически на этом моё обучение закончилось. Сам бал был на следующей неделе. Сегодня вечером нам предстояла последняя большая репетиция в зале общественного центра. Расставить пары, проверить музыку, попробовать пройти весь первый танец и окончательно решить, кто кому наступает на ноги.
— Король уже подготовился? — спросила мама.
По школьной традиции выпускники выбирали короля и королеву бала. Победителям полагались пластиковые короны, фотографии для школьного альбома и первый танец, которым они должны были открыть вечер. Ради последнего нас теперь и собирали на репетиции.
Марта победила с таким отрывом, что результаты можно было объявлять после первой половины бюллетеней. Её любили почти все. Она знала, у кого заболела собака, кто провалил экзамен и кому нужно помочь с химией. Могла разговаривать с человеком десять минут и потом действительно помнить, о чём он рассказывал.
Королём выбрали меня. Подозреваю, большинство просто решило, что королеве стоит танцевать со своим парнем. Считать это личным достижением было трудно. Всё равно мне нравилось.
Уильяма тоже выдвигали, но особых шансов у него не было. Он стал увереннее, умел нравиться, когда хотел, однако хотел не всегда. Многие предпочитали держаться с ним на некотором расстоянии. Историю с карандашом помнили даже те, кто её не видел. Нейт в старшую школу с нами не пошёл, но это никому не мешало пересказывать случившееся.
Уильям первым меня поздравил. Сказал, что готов послужить под моим командованием целый вечер, если я не потребую от него танцевать.
Мама спросила, когда я сегодня вернусь.
— Не знаю. Репетиция в семь. Потом, может, куда-нибудь пойдём.
— Мы будем поздно, — сказала она. — Сегодня встреча Ротари клуба. Там благотворительный ужин.
Отец вздохнул.
— И до ужина ещё два выступления.
— Одно твоё, — вставила мама.
— Именно поэтому я и вздыхаю.
Я засмеялся. Утро было замечательным.
После завтрака отец ушёл в кабинет, мама стала собираться по делам. Я поднялся в комнату и ещё раз открыл диплом. Посмотрел на оценки, на печать академии, на предложение сохранить копию в личное хранилище.
Будущее за несколько недель яснее не стало. Зато теперь я хотя бы мог подтвердить, что имею право с ним разбираться.
Пришло сообщение от Марты.
«Доброе утро, Ваше Величество. Диплом получил?»
«Умница. Поздравляю. Возьми парадные ботинки.».
Написал, в ответ, что ботинки уже готовы и начищены, и добавил сердечко. Она ответила таким же.
Я лёг на кровать, подложил руки под голову и впервые за долгое время попробовал представить будущее без раздражения.
Отец ведь не только проповедовал. К нему приходили поговорить. Он помогал с документами, договаривался о лечении, находил деньги на вещи, которые социальное страхование почему-то считало необязательными. Сидел рядом с людьми, которым была нужна помощь.
Всё это имело смысл, даже если я иначе представлял себе устройство Вселенной.
Можно было давать людям надежду. Помогать им пережить плохое. Считать это чем-то вроде психотерапии, только с привычными словами и воскресным расписанием. Я знал эти слова. Достаточно хорошо, чтобы выбрать те, в которых не придётся особенно врать.
Наверное, с проповедями оказалось бы сложнее. Но отец тоже не каждое воскресенье рассказывал о том, что происходит после смерти. Иногда говорил, что нужно позвонить родителям, попросить прощения или перестать мучить себя за то, чего уже не изменишь.
Я мог бы этому научиться.
Семинария, практика в приходе, работа рядом с домом. Отец помог бы с поступлением. Учёба обошлась бы дешевле обычного университета. Деньги, которые родители откладывали на колледж, можно было потратить на небольшую квартиру.
Я ещё не обсуждал с ними ничего подобного. Но утром отец сам сказал, что мы должны нормально разговаривать. Значит, поговорим.
У меня появилась бы серьёзная работа. У Марты — понятное будущее со мной. Её отец не смог бы сказать, что я собираюсь жить на пособие и понятия не имею, чем займусь через год.
Я перевернулся на живот и потянул к себе планшет.
Сначала просто посмотрел, сколько стоят кольца.
К полудню я уже знал, что именно собираюсь сделать.
После первого танца. Когда закончится музыка и все будут смотреть на нас. Я попрошу её остаться рядом, достану коробочку и скажу то, что до сих пор только представлял.
Наверное, вставать на одно колено необязательно. Там посмотрим по ситуации.
Представить другой ответ никак не получалось. Мы давно встречались, любили друг друга. Всё, о чём Марта говорила, теперь можно было устроить.
Я посмотрел на её кофту на спинке дивана. Она переедет ко мне, пока мы ищем квартиру. Освободим для неё шкаф, передвинем стол. Места наверху хватало. Мама обрадуется, отец сначала поговорит с нами очень серьёзно, а потом тоже обрадуется.
Мы будем засыпать рядом. Просыпаться вместе. Она станет искать свои вещи среди моих и ругаться, что я опять оставил чашку возле кровати. Я смогу целовать её, когда захочу, а не считать минуты перед тем, как ей пора домой.
Если ей сначала обязательно оформить брак, оформим. В муниципалитете это, наверное, недолго. С церковной церемонией тоже разберёмся. В конце концов, у меня дома есть человек, который знает, как это всё организовать.
Я открыл список магазинов и выбрал торговый центр в Потомаке. Туда ездили знакомые родителей, а среди ювелирных отделов был один, где продавались вполне обычные вещи, без камней с ценой дома.
Сбережений должно было хватить. Я несколько раз проверил остаток на счёте и только потом закрыл вкладку.
Мама спросила из коридора, куда я собрался.
Она появилась в дверях и оглядела меня. Я стоял перед шкафом с одной туфлей в руке.
— До репетиции ещё далеко.
— Заеду заранее. Поем где-нибудь.
— Хорошо. Только поешь, а не купи очередной фастфуд вместо обеда.
Я положил туфли в пакет. По идее мне нужно было их разнашивать, но они натирали ногу. До вечера можно было походить в кроссовках. Ни Марта, ни мама об этом не узнают.
На Потомакскую ветку я пересел в Норт-Бетесде. Поезд шёл выше улиц, и за окном постепенно стало больше зелени. Жилые башни сменялись невысокими домами, между ними тянулись дорожки и небольшие парки. В одном из дворов люди накрывали стол под навесом. Я представил, как мы с Мартой приглашаем друзей к себе, и снова открыл фотографию кольца.
Потом над деревьями поднялся шаттл.
Сначала я заметил только движение. Светлый корпус медленно вышел из-за крон, повернулся, выставив короткие крылья, и начал набирать высоту. Под ним на несколько секунд проступило белое облако. Внизу остались ровная площадка и крыши нескольких ангаров.
Поезд шёл мимо поместья Колдуэллов.
За оградой было столько места, что на нём можно было построить ещё один жилой район. Деревья скрывали почти весь дом, виднелись только широкая терраса, стеклянная галерея и часть крыши. По дорожке ехала маленькая служебная машина. Шаттл уже развернулся в сторону, противоположную нашему движению.
Майкла Колдуэлла часто показывали в новостях. Космические перевозки, строительство, какие-то медицинские предприятия. Я никогда толком не запоминал, чем именно он владеет. Список постоянно менялся. Ведущие любили называть его новым Илоном Маском, словно за целое столетие не смогли придумать другого сравнения.
Сотни миллиардов долларов.
Колдуэлл мог купить этот поезд. Или весь торговый центр, в который я ехал. Несколько нулей в сумме его состояния ещё имели смысл. Дальше получалась просто длинная запись, с которой моя жизнь никак не пересекалась.
Интересно, куда он сейчас летел. Наверняка не выбирать кольцо со скидкой.
Шаттл ушёл вверх. Мужчина, напротив, вернулся к своему экрану, и я проверил, на какой станции выходить.
Торговый центр встретил прохладным воздухом и запахом еды. На среднем уровне двигались дорожки, над ними менялась реклама. Где-то играла музыка, которую я уже слышал в трёх разных местах и ни разу не запомнил.
Ювелирный отдел оказался меньше, чем на схеме. За стойкой сидела женщина в очках и что-то рассматривала под лампой. Увидев меня, она отодвинула работу.
— Добрый день.
— Здравствуйте. Я хотел посмотреть кольцо.
— Для себя?
— Нет. Для девушки.
Она подождала. Я понял, что этого недостаточно.
— Я собираюсь сделать предложение.
Сказать вслух оказалось гораздо труднее, чем репетировать по дороге. Женщина, однако, не удивилась. Просто встала и пригласила меня к витрине.
— Вы уже что-нибудь выбрали?
Я показал ей сохранённое изображение.
Она достала несколько колец на маленьком подносе. При настоящем освещении они выглядели иначе. Одно казалось слишком жёлтым, другое было почти матовым. Я выбрал простое, узкое, с едва заметной полоской по краю.
— Это обручальное, — сказала женщина. — Вам именно такое?
Я посмотрел на соседнюю витрину с камнями и ценами.
— Да. Ей, думаю, понравится.
— Размер знаете?
Размер я не знал.
Следующие несколько минут я искал фотографию, на которой было видно руку Марты.
Женщина посмотрела снимок, попросила ещё один и сказала, что приблизительно понятно. Если потребуется, потом можно будет подогнать.
— Она знает, что вы собираетесь делать предложение?
— Нет.
— Тогда сохраните электронный чек. Он пригодится, если понадобится изменить размер.
Я почему-то очень обрадовался, что она ничего не сказала о нашем возрасте.
Она положила кольцо в тёмную коробочку. Внутри оно выглядело серьёзнее, чем на подносе. Я открыл крышку ещё раз, уже после оплаты, и некоторое время рассматривал его.
Вот так. Теперь всё было по-настоящему. Я убрал коробочку во внутренний карман и сел на скамью возле ограждения. Внизу двое стариков делили мороженое. Мне вдруг понравились все сразу.
Я представил Марту на сцене. Сначала она не поймёт, почему я не ухожу вслед за остальными. Потом увидит коробочку. Прикроет рот ладонью, как делала, когда не могла сдержать улыбку или была удивлена.
Нужно будет сказать что-нибудь простое. Без длинной речи.
«Марта, я хочу прожить с тобой всю жизнь». Наверное, так.
Я хотел написать, что уже еду к залу, но передумал. Она могла попросить заехать за ней и тогда придётся говорить про торговый центр. Лучше встретиться на месте.
До начала оставалось больше двух часов. Можно было спокойно поесть и ещё раз просмотреть движения первого танца.
Я встал со скамьи и пошёл к выходу. Есть почему-то почти не хотелось.
Возле общественного центра я оказался довольно рано — без нескольких минут пять.
Небо за время поездки затянуло. Перед входом стояла машина технической службы, у соседнего здания горела вывеска кафе. Я уже повернул к нему, когда заметил знакомый электромопед.
Чёрный, с узким сиденьем и царапиной на крышке батарейного блока. Уильям так и не заменил её, хотя собирался ещё зимой.
Я посмотрел на время и улыбнулся. Наверное, решил в одиночку расставить все стулья.
На рукав упали первые капли. Я поднял голову. Дождь ещё не начался всерьёз, но к кафе идти передумал. Внутри можно было оставить сумку и узнать, зачем Уильям явился так рано.
Замок узнал мой пропуск участника. Я вошёл в вестибюль, стряхнул воду с куртки и прошёл к залу.
Свет был включён только над сценой. Вдоль стен стояли сложенные стулья, на столе лежали коробки с лентами и креплениями. На центральном экране застыл список участников. Наши с Мартой имена стояли сверху.
Я поставил пакет с туфлями возле входа и огляделся.
Ответа не было. Из коридора за сценой донёсся звук, будто кто-то задел металлическую стойку. Потом я услышал приглушённый смех.
Я пошёл туда, стараясь ступать тише. Можно было открыть дверь и очень серьёзно сообщить, что до начала мероприятия осталось сто двадцать минут, а комиссия недовольна подготовкой.
Дверь подсобного помещения была приоткрыта.
Я уже поднял руку к ручке, когда Марта назвала его по имени.
Через щель было видно край стола, брошенную на стул одежду, одеяло, расстеленное на полу, под Уильямом её почти не было видно, только рыжие волосы Марты стелились по одеялу. Она обнимала Уильяма, ногами и руками, царапая ему спину. Сначала я просто не смог связать увиденное с тем, что происходило.
У Марты была маленькая родинка на подошве, чуть ниже пальцев. Я знал её. Однажды щекотал Марту, когда мы валялись на диване, и она сердито забирала у меня свою ногу.
Теперь я никак не мог отвести взгляд от этого крошечного тёмного пятнышка.
У меня до сих пор была поднята рука. Я медленно опустил её.
Марта. Моя Марта. Уильям.
Несколько секунд я пытался найти другое объяснение, хотя искать было уже нечего. Они не заметили меня, слишком были увлечены друг другом. Никто не отшатнулся, не попытался прикрыться, не сказал, что они всё могут объяснить.
Я отступил к стене. Шероховатая краска зацепилась за рукав куртки.
Надо было уйти. Я понимал это совершенно ясно. Ноги, однако, не двигались.
Я услышал её голос, ещё раз шепчущий его имя и почувствовал, как лицо заливает жаром. К моему ужасу, тело на мгновение отозвалось на увиденное. От этого стало так стыдно и мерзко, что меня затошнило.
Я опустил голову. Пол был выложен серой плиткой. У одной из плиток обломился угол. Я смотрел на него, пока из комнаты не донеслись слова.
— Надо одеваться, — сказала Марта.
— У нас ещё полно времени.
Она что-то ответила слишком тихо, чтобы я услышал. Потом засмеялась.
Я снова посмотрел на дверь.
— Сэм в последнее время опять начинает, — сказала Марта.
Я перестал дышать.
— Что начинает?
— Ты прекрасно понимаешь.
Уильям негромко усмехнулся.
— Если хочешь, можешь с ним переспать. Я не буду ревновать.
Я зажмурился.
— Вот сейчас было обидно, Уильям. И к тому же тогда он поймёт, что у меня кто-то был.
— Ну, соврёшь что-нибудь. Он поверит.
— Ага. Что я поскользнулась в ванной и упала на гель для душа?
Уильям рассмеялся.
— Вполне подойдёт.
— Ты идиот.
Она помолчала.
— И вообще, зачем мне этот вечно влюблённый девственник, когда у меня есть ты?
Она сказала это легко.
Я прижал ладонь ко рту.
— Мне кажется, нужно ему всё рассказать.
— Ты что? Его это убьёт.
— Он всё равно когда-нибудь узнает.
— И что ты предлагаешь? Сейчас ему позвонить? Перед выпускным? Представляешь, какой будет скандал?
— Представляю.
— А мне потом со всеми этими людьми общаться. С его родителями тоже. Ты знаешь, как они ко мне относятся.
— Хорошая девочка Марта, — сказал Уильям с усмешкой.
— Не начинай.
Она помолчала.
— И потом, ты уезжаешь в академию. А я пока сама не определилась.
— Насчёт чего?
— Насчёт всего, Уильям. Университета. Где буду жить. Что у нас с тобой вообще будет.
— Я ничего тебе не обещал.
— Я помню.
За дверью что-то тихо стукнуло. Я смотрел на полоску света под своей ладонью.
— Сэм, в принципе, хороший, — продолжила Марта. — Он меня любит. С ним спокойно. Только скучно иногда. Он слишком правильный.
— Ты к нему несправедлива. Сэм Рид хороший человек.
— И ещё эта церковь, — сказала она. — Он опять предложил, чтобы я к нему переехала. Представляешь? Жить с его родителями над приходом. Спускаться завтракать и встречать людей, которые пришли исповедоваться.
Я вспомнил, как она сидела у нас за столом. Мама подкладывала ей ещё пирог, а Марта говорила, что у нас так хорошо.
— Скажи ему, что не хочешь, — ответил Уильям.
— Я и сказала. Он думает, что всё можно как-нибудь устроить.
— Он обычно так и думает.
Я узнал эту короткую усмешку. Он так усмехался, когда я слишком долго объяснял, почему проиграл в игре.
— Знаешь, чего я боюсь? — спросила Марта.
— Чего?
— Что он на выпускном сделает мне предложение.
Рука сама опустилась к карману. Под тканью была коробочка.
— Соглашайся, — весело сказал Уильям. — Будешь женой пастора. Звучит.
— Пошёл ты.
Он рассмеялся.
— Я даже не знаю, почему тебя терплю, — сказала она.
— Я не собираюсь делать тебе предложение. И тебе со мной хорошо в постели.
Я ждал, что она возразит. Скажет хоть что-нибудь, что я смогу потом вспомнить вместо всего остального.
— Иногда ты невозможен, — сказала Марта.
Я уже слышал от неё эти слова.
Уильям что-то передвинул. Скрипнул стул.
— У нас ещё есть время.
— Уильям, перестань. Вдруг кто-нибудь раньше придёт. Представляешь, что…
Она не договорила, только охнула.
Я больше не смотрел.
— Я твоя хорошая девочка, — громко прошептала Марта.
Мне захотелось заткнуть уши. Я даже поднял руки, но так и остался стоять, слыша её дыхание.
Потом нащупал ладонью стену и тихо отступил от двери.
Первые несколько шагов дались с трудом. Я шёл вдоль стены, чтобы не зацепить коробки, не задеть дверь, не произвести ни одного звука.
На экране по-прежнему стояли наши имена.
Я вышел через главный вход. Дождь уже шёл.
Сначала я просто шёл по улице.
Кажется, в сторону станции. Потом понял, что свернул не туда. На перекрёстке пришлось остановиться: передо мной двигались машины, и я никак не мог понять, какой сигнал горит для пешеходов.
В груди было тесно. Я несколько раз попытался вдохнуть поглубже, но воздух словно не проходил дальше горла. Сердце стучало так сильно, что я прижал к нему ладонь через куртку.
Куртка намокла. Внутри кармана лежала коробочка с кольцом. Нужно было кому-нибудь позвонить. Я достал экран и посмотрел на список последних разговоров. Марта. Уильям. Мама.
Убрал руку.
Не хотелось слышать собственный голос. Не хотелось объяснять, где я. Я наконец перешёл улицу и пошёл дальше. Перед глазами всё время возникала её ступня. Родинка. Рука Уильяма. “Я твоя хорошая девочка”.
А потом лицо Марты на крыльце, когда она благодарила меня за то, что проводил.
Сколько раз? Я сделал ещё несколько шагов и понял, что не хочу знать ответ. Вообще ничего больше не хочу знать. Я даже попытался убедить себя, что технически это нельзя назвать изменой. Марта ведь не была моей женщиной. Подруга детства. Мы давно знали друг друга, ходили в одну церковь, потом как-то само собой получилось, что стали парой.
Может, только для меня. Правда, она целовала меня. Сама брала за руку, несколько раз позволяла потрогать её грудь. Говорила, что любит. Я ведь не всё это придумал.
Или она просто говорила то, что я хотел услышать? Возможно, всё было ложью с самого начала. А возможно, раньше она действительно меня любила. До того лета, когда переехал Уильям.
Я не знал даже, когда именно всё изменилось, неделю назад? Месяц? Год? Сегодня утром мы ещё переписывались как обычно. Слова возвращались сами. Про влюблённого девственника. Про предложение. Про жену пастора.
Я ведь собирался согласиться. Уже почти согласился. Утром лежал на кровати и очень убедительно объяснял себе, почему работа в церкви подходит мне лучше всего.
Теперь не получалось вспомнить, где в этих рассуждениях заканчивалась карьера в приходе и начиналась Марта. У станции я долго не мог попасть запястьем к считывателю.
На платформе пахло мокрой одеждой. Я сел на край скамьи. С куртки капало, вокруг кроссовок собирались лужицы. Поезд пришёл быстро.
Дорогу домой я запомнил кусками. Ребёнок ел что-то из бумажной коробки. Женщина поправляла на нём капюшон.
К дому я подошёл, когда дождь немного ослаб. На парковке не было родительской машины. Дверь церкви закрыта, в окнах наверху темно.
Ротари. Благотворительный ужин. Два выступления. Я вспомнил, как отец утром вздыхал, и вдруг очень захотелось, чтобы он сейчас открыл дверь.
Я поднялся сам. На кухонном столе лежала записка от мамы: «Надеюсь репетиция выпускного прошла хорошо. Ужин в холодильнике. Если мы будем поздно. Разогрей.».
Да репетиция выпускного удалась на славу. Капли стекали с куртки на пол. Я расстегнул её и только тогда вспомнил о коробочке. Достал, проверил, не намокла ли. Бархат оказался сухим.
Я положил коробочку на стол и сел. Было восемнадцать минут седьмого. Совсем недавно я собирался поесть в кафе. Телефон завибрировал. Я вздрогнул так сильно, что коленом ударился о край стола.
HAMAMATSU BIOTECH
ВАША ЗАЯВКА НА РАБОТУ ОДОБРЕНА
Я посмотрел на сообщение, потом отвёл глаза. Через несколько секунд открыл его.
Компания сообщала, что по результатам рассмотрения профиля меня приняли в программу подготовки технического персонала. Для оформления требовались подтверждение окончания школы и согласие с условиями договора.
Я нашёл утренний файл. Он лежал среди поздравлений, фотографий за завтраком и сообщения Марты. Загрузил его и подождал.
Подтверждение пришло мгновенно. Цифровая подпись академии прошла проверку.
На экране появился пакет документов.
Я открыл первый. Потом второй. Работа на орбитальной верфи, обучение по месту размещения, проживание и питание за счёт компании. Начальные обязанности определят после прохождения вводного курса. Земная часть оформления — проверка документов и медицинский допуск.
Медицинский допуск. Я быстро проверил почту — справки о медосмотре там не было. Я проходил его в марте, когда получал водительские права. Вспомнил про распечатку среди бумаг отца и через минуту уже отправлял её фотографию.
Пришло сообщение от Уильяма.
«Ты уже приехал? Мы на месте».
Я смотрел на эти слова, пока экран не погас.
Потом включил его снова. Пальцы сами открыли поле ответа. Мне хотелось написать, что я тоже был на месте.
Я вернулся к документам и ещё раз прочитал пункт об обучении.
До этого мне почему-то представлялся учебный центр где-нибудь возле аэродрома или на какой-то учебной базе. Несколько месяцев занятий, потом экзамены и только тогда полёт. Оказалось, сначала нужно подняться наверх. Может быть это было к лучшему.
Я открыл расписание доступных рейсов.
Ближайший шаттл уходил из Дуллеса в девять вечера. Сегодня. Начало оформления в семь тридцать, закончить регистрацию требовалось до восьми пятнадцати. Следующий подходящий вылет был через три дня.
В памяти возник рекламный экран. Земля за окнами станции. Марта спрашивает: «Представляете, если нас всех возьмут?»
Телефон снова завибрировал.
«Сэм, это твой пакет с ботинками?»
Я оставил его там. Поставил, когда услышал их голоса, и забыл.
Пришло ещё одно сообщение от Марты.
Теперь они знали. Во всяком случае, догадывались.
«Сэм, ответь, пожалуйста, не молчи».
Я перевернул телефон и прижал ладонью к столу. Вибрация всё равно проходила через пальцы.
Когда она прекратилась, я ещё немного посидел, не убирая руки.
Ниже появилось сообщение от Уильяма.
Я представил их в коридоре возле моего пакета. Как Марта достаёт туфли, хотя и так знает, чьи они. Как они смотрят друг на друга.
Через полчаса. Через час, если будут ждать начала репетиции или сначала попробуют дозвониться ещё несколько раз. Марта знала, где лежит запасной ключ от боковой двери.
Мне придётся открыть. Смотреть на них. Слушать объяснения. Что-нибудь отвечать.
Я снова открыл расписание. Три дня означали сегодняшний вечер, завтрашнее утро, звонки, встречи. Родители вернутся, увидят меня и начнут спрашивать.
Я выбрал сегодняшний рейс. Внизу появилось поле подтверждения: “Проживание на объекте, обязательная программа подготовки, рабочий распорядок. Договор можно было расторгнуть, но условия обратного перелёта зависели от срока и причины.”
Мне хотелось хотя бы одну страницу, где простыми словами объяснялось, что именно я сейчас делаю. Вместо этого были пункты, подпункты и ссылки на приложения.
Я пролистал остаток контракта и подписал не читая.
Компания присвоила мне место в наборе и предложила сохранить посадочные документы. До космопорта можно было добраться с пересадкой на экспресс. Расчёт маршрута обещал пятьдесят две минуты.
Я успевал. Телефон снова зазвонил. Марта. Я встал и пошёл переодеваться. Сухая футболка сначала не хотела пролезать через голову. Я дёрнул её, запутался рукой в рукаве и на несколько секунд остановился, уткнувшись лицом в ткань.
Из кухни доносился вызов.
Наконец телефон замолчал.
Я достал из шкафа дорожную сумку. Мы брали её, когда ездили к родственникам. В боковом кармане лежал старый билет. Я вынул его и оставил на столе.
Несколько футболок. Бельё. Носки. Брюки.
Я остановился перед шкафом, пытаясь понять, сколько одежды нужно человеку на орбите. Температура там, наверное, всегда одинаковая. На рекламных изображениях все ходили без курток.
На всякий случай положил куртку. Другую, сухую.
Шлем VR стоял на полке. Я взял его вместе с зарядным устройством и ремнями. Потом добавил зарядку от телефона и зубную щётку.
Водительские права остались в кармане мокрых брюк. Я вернулся за ними. Паспорт лежал в ящике стола под школьными справками. Я проверил имя, будто мог за утро стать кем-то другим, и тоже убрал его в сумку.
Когда я вернулся на кухню, на экране было несколько сообщений от Марты.
«Пожалуйста, возьми трубку».
«Я хочу тебе всё объяснить».
Я открыл переписку. Почти сразу появилось ещё одно сообщение.
«Сэм, мне страшно. Пожалуйста, ответь».
«Напиши хоть что-нибудь. Просто что ты в порядке».
Я смотрел на экран. Вызов начался снова, и я нажал боковую кнопку, чтобы убрать звук.
Рядом появилась короткая строка от Уильяма.
Значит, ждать начала репетиции они не собирались.
И тут я вспомнил мопед Уильяма на парковке у центра. На нём они доберутся сюда минут за пятнадцать.
Нужно уходить. Пока они не приехали.
Я взял телефон и вернулся в комнату.
На кровати лежала рубашка для выпускного. Мама накануне повесила её отдельно, чтобы не помялась. Я провёл пальцем по ткани и оставил на месте.
Сумка оказалась почти пустой. Я застегнул её, потом снова открыл и проверил документы. По паспорту мне было восемнадцать. Диплом подтверждал, что я окончил школу. Медицинское свидетельство, что физически смогу выдержать космический полёт. Договор сообщал, что у меня есть работа.
Никого больше спрашивать не требовалось.
Телефон завибрировал у меня в руке.
«Сэм, пожалуйста. Не надо так».
Я положил его экраном вниз.
Мне стало трудно глотать. Я пошёл в ванную, включил воду и подставил под неё ладони. Хотелось остаться здесь, смотреть, как вода уходит в слив, и больше ничего не делать.
Из комнаты снова донёсся вызов.
Я умылся и выключил кран.
В зеркале был я, только очень бледный, с мокрыми волосами возле лба.
На кухне я достал из шкафа старый принтер. Отец печатал на нём приходские объявления, хотя почти все предпочитали читать их на экране.
Аппарат немного подумал, проверил картридж и выдал две страницы. На первой был штрихкод моего места в наборе, на второй — посадочные данные и адрес стойки в космопорту.
Заодно я отправил на печать договор. Потом можно будет внимательно прочитать, на что я подписался.
Я хотел выключить телефон. Если документы останутся только на нём, на регистрации придётся включать его снова. Получать новые сообщения от Марты и Уильяма я больше не хотел.
Пока принтер работал, Марта позвонила ещё раз.
Я выключил телефон, не дожидаясь окончания вызова. И вдруг понял что в доме очень тихо, только жужжал принтер.
Я сложил распечатки и убрал их к паспорту.
Потом нашёл ручку. Несколько секунд смотрел на чистый лист и не мог подобрать начало.
Дальше получилось не сразу.
«Простите, что я так ухожу. Я больше не могу здесь оставаться. Вы ни в чём не виноваты. Я очень вас люблю».
Получилось так, будто я собирался сделать с собой что-нибудь.
И первыми это, скорее всего, прочитают Марта с Уильямом. Они приедут раньше родителей, найдут открытый шкаф, пустую комнату, записку. Телефон у меня выключен.
Только этого ещё не хватало.
Я скомкал лист и сунул в боковой карман сумки. Взял другой.
«Мама, папа. Меня приняли на работу. Сегодня уезжаю на обучение. Компания оплачивает дорогу и проживание. Договор подписан. Это моё решение. Позвоню, когда доберусь до места. Сэм».
Я проверил, всё ли понятно. Работа. Обучение. Когда выйду на связь. Про космос, наверное, писать не обязательно. Они и так будут волноваться.
Положил записку возле маминой записки об обеде. Потом передвинул, чтобы её обязательно увидели, когда войдут.
В прихожей остановился. Прислушался.
Ключи от дома остались в руке. Я привык оставлять их на полке, если уходил ненадолго, и родители были дома. Теперь положил в карман.
Коробочка с кольцом всё ещё стояла на кухонном столе.
На секунду мне захотелось оставить её рядом с запиской. Марта приедет, увидит, откроет.
Пусть хотя бы поймёт, как мне больно. Я даже придвинул коробочку к листу.
А потом вспомнил: «Больше всего боюсь, что он на выпускном сделает мне предложение».
Я сунул коробочку во внутренний карман сухой куртки и взял сумку.
Перед выходом ещё раз посмотрел на кухню. Утром здесь стояли мы втроём, а мама просила отца улыбнуться.
Я взялся за дверную ручку. И вдруг стало страшно.
Я собирался улететь на орбиту. Сегодня. К людям, которых никогда не видел, на работу, о которой почти ничего не знал. Через несколько часов я даже не смогу просто передумать и вернуться домой поездом.
Я прислушался ещё раз. Может, они уже подъезжают.
Мне захотелось услышать мопед. Шаги на лестнице. Чтобы Уильям позвал меня по имени, а Марта вошла и сразу заплакала. Сказала, что я всё не так понял. Или что понял, но это была чудовищная ошибка. Что она любит меня. Чтобы попросила остаться, выслушать её, дать ей ещё один шанс.
Я стоял с сумкой в руке и ждал. Несколько секунд. Может, дольше. Я ведь стал бы слушать. Мне так хотелось услышать хоть что-нибудь, что позволило бы остаться. «Зачем мне этот вечно влюблённый девственник».
От этого стало гадко. Я открыл дверь, вышел и быстро повернул ключ в замке. Без пятнадцати семь. Потом побежал к станции.
До станции дошёл быстро даже вспотел. Дождь уже закончился, но с деревьев падали крупные капли. Сумка тянула руку. Я несколько раз перекладывал её и только у входа вспомнил о плечевом ремне.
На платформе было людно. Люди ехали в гости, на ужин, на какие-то встречи. Девушка возле колонны поправляла причёску, глядя в погасшее стекло рекламного экрана. Кто-то разговаривал по видеосвязи.
Я проверил маршрут на бумажной распечатке, хотя там не было ничего, кроме названия космопорта и номера рейса. На схеме над платформой нашёл пересадку сам.
Поезд пришёл через три минуты, я едва успел.
Я вошёл и сел у окна. Сумку поставил на соседнее место, но сразу убрал на колени: свободных сидений оставалось мало.
Когда двери закрылись, я вдруг подумал, что теперь точно не успею на репетицию.
На следующей остановке можно было выйти и поехать обратно. Как будто ничего не произошло.
Я держал сумку двумя руками и смотрел в окно.
Диплом уже был у меня. Никто не мог заставить прийти на выпускной. Корона, первый танец, фотография с Мартой под школьной эмблемой — всё это вполне могло состояться без меня. Найдут другого партнёра.
Уильям хорошо танцевал, просто не любил. Я опустил голову и зачем-то проверил карман. Коробочка оказалась на месте. Достал её, прикрыл ладонью и открыл крышку.
Кольцо лежало ровно. Под лампами вагона тонкая полоска по краю светилась почти белым.
Я вспомнил, как сидел возле витрины и придумывал слова. Как радовался, что женщина не спросила о возрасте. Как прижимался к окну, чтобы посмотреть на шаттл Колдуэлла, и думал, что мне от жизни, в сущности, нужно совсем немного.
Какой же я идиот. Я закрыл коробочку. И вдруг засмеялся.
Получился короткий, некрасивый звук. Я попытался остановиться, но стало только хуже. Перед глазами снова оказалась витрина, а потом я сам, стоящий посреди комнаты с парадными ботинками в руке и совершенно уверенный, что всё наконец придумал в своей жизни.
Женщина напротив подняла глаза. Я отвернулся к стеклу. В отражении рот всё ещё пытался улыбаться, а по щекам уже текли слёзы.
Смех сбился. Я зажал рот ладонью, согнулся над сумкой и больше не смог удержать ни одного звука.
Кто-то встал. Сидевший рядом мужчина забрал пакет и пересел через проход. Женщина напротив тоже отвернулась и вскоре ушла в другую часть вагона.
Я слышал, как поезд объявляет следующую станцию, как открываются двери и входят новые пассажиры. Никак не получалось вдохнуть достаточно тихо. Получались всхлипы.
Коробочка упиралась в ладонь. Я сжал её сильнее, чтобы не уронить.
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Иннерция Пустоты: Чёрная Птица.
